© 2008-2010 International Institute of Anthropology
© 2008-2010 Reports of Prehistoric Research Projects
© 2008-2010 The authors
© 2008-2010 Lolita Nikolova, PhD
Last updated: September 6, 2009
                              The Cultural and Historical Unity of the Pit Grave Culture: Paradox of Culture
                                                                              (Abstract)
       Long term search for the «ancestral home» of the Pit Grave culture and of the ways of dissemination have
not given appreciable outcomes. «The core of culture» was suggested between the Volga and Ural rivers, on the
coast of the Azov Sea and lower Don, near the northern Prut. Opinion was expressed on the Caucasian impulse.
The anthropological data testify to the absence of any considerable migrations on territory of Pit Grave cultural-
historical area. There are local, but different roots of the Pit Grave culture. The radiocarbon dates allow assuming
its rather simultaneous and early formation in all of the area (except for territory between Dnieper and Southern
Bug Rivers). At the same time considerable differences in material culture of local versions and groups indicate
that the basis for unity of the whole area is a common world outlook. It causes doubt of the existence of the Pit
Grave culture as such.

Radiocarbon dates: Tables 1-11 (.pdf)

Понятие «археологическая культура» ỳже понятия культуры в целом, включающем в себя все, что создано
человеческим обществом. К тому же следам и остаткам древних обществ присущи специфическая природа
и принципиальное отличие от результатов деятельности реально функционирующих обществ. (Захарук,
1975, с.4-6). Археологические культуры (крупные общности археологического материала, выявляемые
территориально и разграничиваемые на карте) далеко не всегда совпадают с общностями этническими –
народами, племенными группами. Причем не только в границах, но и в содержании (Клейн, 1978, с.53). В
научных работах археологическая культура выступает то как совокупность материальных остатков, то как
живой и действующий социальный организм. Все же следует признать, что археологическая культура – это
не прежняя историческая действительность, а плод наших интеллектуальных усилий по упорядочению
археологических источников и их исторической интерпретации (Смирнов, 2003, с.13-14).
     Понятие «археологическая культура» в какой-то степени искусственное. И не по той причине, что мы
не знаем самоназвание стоящего за ней человеческого коллектива, его структуру, язык, обычаи и т.п. А
потому, что условны (а, возможно, недостаточно разработаны) критерии, по которым выделяются
археологические культуры. Это приводит к различному пониманию одной и той же культуры различными
авторами. Археологи периодически возобновляют дискуссии об археологической культуре, при этом число
ее определений достигло около 500 (Сафронов, 1989, с.57). Как правило, основой выделения
археологических культур является материальный комплекс, чаще всего – керамика, реже – другие
артефакты. При этом сведения, дошедшие до нас, зачастую деформированы: в ряде случаев одни
культуры представлены исключительно бытовыми памятниками, другие – погребальными. Последние
имеют свои особенности: это закрытые комплексы, сознательно формируемые людьми, совершающими
погребальный ритуал. Поэтому заложенная в них информация, в основном, отражает мировоззренческие и
социальные аспекты бытия. Этнокультурная специфика выражена слабее: порой отнесение погребений к
определенной культуре является весьма затруднительным, даже при наличии инвентаря.
     Неизбежно возникает вопрос: правильно ли мы делаем когда за общими чертами в предметах
материальной культуры видим отдельные социальные организмы древности? (Смирнов, 2003, с.8).
Особенно рельефно выступают все эти противоречия при рассмотрении феномена, традиционно
обозначаемого как ямная культурно-историческая область (общность).
     Практически одновременно с Н.Я. Мерпертом, выделившим ямную культурно-историческую область
(Мерперт, 1974), В.Н.Даниленко вводит понятие «этно-культурную область» (Даниленко, 1974). Эти
понятия не адекватные, но допускающие различное происхождение каждой культуры или варианта,
входящего в КУЛЬТУРА. О.Г. Шапошникова впервые употребляет термин «ямная культурно-историческая
общность» (Шапошникова, 1985, с.336), которое затем начинает восприниматься в литературе как
синоним понятия «область». Между тем разница между данными терминами весьма существенна:
общность предполагает генетическое единство (Сафронов, 1989).
     За последние тридцать лет число локальных вариантов и групп ямной КУЛЬТУРА существенно
увеличилось; уточнялись и детализировались границы и особенности выделенных ранее. Гомогенность и  
генетическое единство ямной культурно-исторической области становится все менее очевидными.
Заметим, что выделение отдельных культур обычно основывается на своеобразии их материального
комплекса. Наиболее выразительным в этом аспекте является керамика, ее форма и орнаментация,
отражающие прежде всего этнокультурные признаки и межкультурные связи. Анализ технологии
изготовления, декора и семантики орнаментальных мотивов керамической посуды дает основание для
выводов об этнической принадлежности тех или иных археологических культур. Характерно, что многие
культуры дописьменных эпох получили свое название по каким-то ярким особенностям и характерным
чертам именно посуды: воронковидных кубков, шаровидных амфор, общность культур шнуровой керамики
и т.п.
     При рассмотрении ямной КУЛЬТУРА основной акцент делается на погребальный ритуал, его
унификацию на огромной территории. Исследователи отмечают, что традиции ритуалов опосредованы в
целом идеологическими представлениями того или иного общества, на которые воздействуют два
фактора – этнические особенности и общественные отношения (Массон, 1976, с. 149). Ведущим
признаком и основой интерпретации в области общественных отношений является прежде всего
количество трудовых затрат, вложенных в создание того или иного погребения. Способ погребения несет в
себе значительную мировоззренческую, идеологическую, социальную нагрузку. Инвентарь же, помимо
прочих аспектов, чаще всего служит культурной (или этнокультурной) дефиницией. В отношении ямной
культуры мы видим проявляющееся несоответствие: основным признаком, позволяющим отнести
памятники к ямной культуре, выступает как раз способ захоронения. Возможно, в какой-то степени, это
связано с безынвентарностью значительной части захоронений. Когда же рассматривается инвентарь, как
погребальных, так  и бытовых комплексов, вырисовывается пестрая и неоднозначная картина.
     Отличия между выделяемыми территориальными группами ямной КУЛЬТУРА фиксируются прежде
всего в материальной культуре, особенно – в керамике и ее типологии (Николова, Мамчич, 1997). Общая
классификация керамики, проделанная исследователями, позволила им выделить макроструктуры
(классы) разного характера, которые отражают разную степень близости. Классы включают в себя
несколько кластеров или представлены отдельными кластерами, не объединенными с другими.
Оказалось, что некоторые классы зафиксированы в ареале от Волго-Уральского междуречья до Дуная,
другие распространены лишь в степной зоне Украины (1). Выделенные (на основе степени сходства
керамики) регионы не совпадают с традиционными локальными вариантами. А.В. Николова полагает, что
если рассматривать керамику как индикатор этнокультурной специфики памятников, то проблематично и
выделение двух зон ямной культуры на территории Украины, с границей по Днепру, предложенное В.А.
Сафроновым (Сафронов, 1989) и Н.А. Рычковым (Рычков, 1990). Сопоставление публикуемых различными
исследователями керамических серий из отдельных регионов зачастую демонстрирует больше различий,
чем сходства (Рис. 1, 2).
     Из других артефактов наиболее выразителен металлический комплекс ямной КУЛЬТУРА. Однако
основные изделия из металла внутри ареала ямной культуры во многом однотипны. Это может
объясняться, с одной сторон, вхождением ямной КУЛЬТУРА в состав Циркумпонтийской металлургической
провинции с ее определенным, «стандартным», набором металлического инвентаря (2). С другой
стороны, престижность металла способствует распространению универсальных форм на дальние
расстояния (3). При этом все же имеются металлические изделия, тяготеющие к определенным регионам
(4). Накладывает отпечаток и близость к металлургическим очагам. И все же металл раннебронзового века
в меньшей степени, нежели керамика, может выступать культуроопределяющим признаком либо,
напротив, основой выделения локальных вариантов.
     Помимо локальных особенностей, отмечается и неравномерность в социальном и экономическом
развитии различных племен ямной культуры. (ДІУ, т.1, 1997, с. 347). В частности, определенным
социальным центром считают Северо-Западное Причерноморье, где концентрируются престижные
артефакты, особенности погребального ритуала (Пустовалов, 2000, с.100; Рычков, 2002). Еще один
крупный центр выделяет Н.А. Рычков в регионе между нижним течением Южного Буга и Днепра. Автор
предполагает существование и других подобных центров (Рычков, 2002, с.61-63).
Таким образом, ямная культурно-историческая область не составляет единого целого. Включаемые в нее
элементы различны по своей сути. Она не может рассматриваться ни как целостный этнокультурный
организм, ни как совокупность составляющих ее локальных вариантов. Ее структура на разных уровнях
(материальная культура, этнические процессы, социальное устройство) несопоставима. В зависимости от
смещения акцентов выделяются различные варианты или территориальные группы, не сводимые к
общему знаменателю.
     Это образование следует рассматривать как мозаичный блок, где каждая группа на фоне
типологических (временных и этнокультурных) различий имела свои традиции и судьбу. Впрочем, и Н.Я.
Мерперт, выделяя ямную культурно-историческую область, отмечает, что уже сами размеры ее
территории исключают возможность сколько-нибудь полного культурного единства (Мерперт, 1974).
Основополагающим при включении памятников в ямную КУЛЬТУРА являются, таким образом, прежде
всего признаки мировоззренческого уровня, отраженные в единообразии погребального ритуала. Черты
материальной культуры на всей территории имеют резкие отличия. Эти положения заставляют нас
усомниться в существовании ямной культуры как таковой, ямной культурно-исторической области или
общности.
     В чем же сущность данного феномена и каковы причины и истоки его возникновения?
По мнению исследователей, с появлением в Причерноморских степях носителей ямной культуры
связывается период культурной интеграции эпохи ранней бронзы, наиболее продолжительный и
стабильный. Основой ее формирования были внутренние причины, которые привели к определенной
унификации общеисторической картины (ДІУ, т.1, 1997, с.308). На месте позднеэнеолитической
раздробленности появляется мощная этнокультурная общность (ямная КУЛЬТУРА) с очень
унифицированными чертами ритуала, общность, расселившаяся на огромной территории – от Приуралья
на востоке до р. Тисы на западе. Эта общность отмечена расцветом курганного строительства,
распространением колесного транспорта, строительством в Поднепровье укрепленных поселений.
Материальная же культура по сравнению с энеолитическим временем характеризуется существенной
деградацией (ДІУ, т.1, 1997, с.295) (5). Ю.Я. Рассамакин отдает предпочтение эколого-хозяйственной
модели, согласно которой именно экологическая ситуация повлекла за собой не только хозяйственную, но
и культурную трансформацию. При этом автор не исключает влияние внешних факторов, как с Востока,
так и с Запада. Основные черты ямной культуры, по его мнению, не дают возможности утверждать
последовательность и постепенность перехода от энеолита к раннему бронзовому веку. Этот переход
фиксируется исследователем как исторический скачок, который трудно объяснить чисто археологическими
данными. В силу определенных причин территориально ограниченные хозяйственные системы
превратились в специализированные пастушеские системы бронзового века. В данной ситуации общность
хозяйственного уклада могла определяться общей палеоэкологической ситуацией (Рассамакин, 1995, с.48-
49).
     Исследователи отмечают существование ямных племен на фоне суббореального периода голоцена.
Он характеризуется похолоданием, уменьшением количества осадков, аридизацией климата,
Сокращаются площади лесов, разнотравно-злаковые степи сменяются на злаковые и полынно-злаковые.
Среднегодовое количество осадков было на 50 мм ниже современного уровня, что увеличивало угрозу
засухи. По сравнению с атлантическим периодом продуктивность пастбищ снижается на 50-60%.
Полагают, что в такой ситуации был закономерным переход первобытных скотоводов к более подвижным
формам хозяйства. Ямное население заняло практически все свободные экологические ниши не только
степи, но и лесостепи. Можно говорить о развитом у них отгонном типе животноводства с подвижно-
оседлым способом жизни и сезонным выпасом стад на пастбище (ДІУ, т.1, 1997, с.322, 324).
К настоящему времени опубликованы значительные серии радиоуглеродных дат из различных регионов
ямной КУЛЬТУРА. Они заставляют несколько пересмотреть датировку раннего этапа ямной культуры в
сторону удревнения (Черных и др, 2000; Трифонов, 2001). Рассмотрение результатов радиоуглеродного
датирования позволяет прийти к выводу о раннем (4800-4550 ВР, или 3780-3350 ВС) и относительно
одновременном формировании т.н. ямной культуры во всем ее ареале, исключая Днепро-Бугское
междуречье (Рис.3; 4) (6).
     Но можно ли считать этот процесс скачком, учитывая, что мобильные племена, хозяйство которых
имело уже специализированный скотоводческий характер, появляются в причерноморских степях в начале
энеолитической эпохи? И в какой степени культурные изменения могли быть детерминированы
климатическими условиями? К тому же ямная КУЛЬТУРА являлась трансландшафтной, следовательно и
климатические изменения в ней были различны. При сохранении общей тенденции процессы аридизации
были неодновременны (7). Поэтому на разных территориях формирование ямных памятников происходит
в разных климатических условиях. К тому же в разной географической среде, как атлантический оптимум,
так и суббореальная аридизация проявлялись по-разному (8).
На вторую половину атлантического периода (6000-4500 л.н., или около 4910/4805 – 3340/3100 лет до н.э.
по калиброванным данным) приходится климатический оптимум. По данным палеопочвенных
исследований время аридизации климата в степной зоне определяется между 4500 и 3500 л.н. (3340/3100
- 1880/1770 ВР) с максимумом аридизации между 4200 и 3700 л.н.(2880/2710 – 2135/2035 ВР).
Максимальная аридизация в Приазовье и на Украине датируется временем около 3700 л.н. (2135-2035). В
бассейне Дона аридизация климата стала ощущаться после 4200 л.н. (2880/2710 ВР), наибольшее
усиление континентальности проявилось в период между 4200 и 3700 л.н (2880/2710 – 2135/2035 ВР)
(Кременецкий, 1997, с.43-44). Эти даты не совпадают с начальными датами ямных памятников в регионах
(Рис. 3, 4).
     В Предкавказье в эпоху раннего бронзового века климат постоянно менялся. Конец атлантического
периода был жарким и засушливым, финал – с заметным повышением влажности. Переход к
суббореальному периоду стал подлинной экологической катастрофой и временем кардинальных
культурных трансформаций на Кавказе и на юге Восточной Европы. В предгорно-степной зоне
Предкавказья наступила пора повышенной влажности, стало холоднее, появились более холодные и
суровые зимы. С этим климатическим периодом исследователи связывают финал майкопко-
новосвободненской общности, становление среднебронзовых культурных групп в предгорно-степной зоне
Предкавказья, распространение позднеямных и катакомбных погребений (Кореневский, 2001).
П.П. Барынкин, рассматривая экологические процессы степного Поволжья и культурно-хозяйственные
традиции этого региона в энеолите, приходит к выводу, что меньшая, чем в мезолите-неолите,
пластичность экологической адаптации скотоводов-охотников (хвалынская культура) и скотоводов (ямная
культура) имеет в своей основе большую степень их автономности от природно-средовых факторов.
Негативные изменения в природной обстановке в течение некоторого времени могут смягчаться за счет
культурно-хозяйственных ресурсов, а именно: более сложной внутренней и внешней коммуникацией и
использованием более широких территорий. При кратковременных изменениях это позволяет
поддерживать сложившийся уклад, но при длительных масштабных переменах неблагоприятного
характера это влекло слом хозяйственного механизма, что можно назвать катастрофой. Чем более
сложной внутренней и внешней коммуникацией культурного массива осуществлялась поддержка
хозяйственных связей, тем более значимой была глубина социально-культурных перемен. В первую
очередь нарушение этих связей вызывало популяционные изменения, что вело к заметным  переменам в
культурном массиве (уменьшение занимаемой площади, сегментация демографического массива и т.п.).
Реконструируемые хозяйственно-бытовые уклады как производные от ландшафтно-территориальных
привязок культурных комплексов позволяют исследователю сделать важный вывод. Все хозяйственные и
внутрикультурные трансформации происходят в пределах занятого ареала, ресурсы ландшафтов которого
используются максимально, и снижение их продуктивности не может рассматриваться в качестве причин
перемещения населения, тем более культурных массивов, на другие территории, в иные ландшафты.
Поводами к таким заметным перемещениям крупных социально-этнических групп, фиксируемых
письменными источниками в более поздние периоды, всегда служат конкретные события, ставшие
причинами подвижек, которым, как правило, не сопутствуют массовые материальные отражения. В
традиционном анализе процессов более ранних, дописьменных периодов, как и в предлагаемом автором
обзоре, масштаб события недостижим в принципе. Тем более в качестве таких событий не могут
рассматриваться природные изменения, в том числе и неблагоприятные, сколь бы быстрыми они ни
представлялись современному исследователю. В случае нарастания неблагоприятных изменений
ландшафтно-климатического характера, первым следствием будет не перемещение население, а процесс
угнетения популяции (уменьшение численности, изменение связей и т.п.). Предположения об оттоках
населения из какой-то части культурного ареала в другую допустимы, но маловероятны (Барынкин, 2002,
с. 54-57).
     Как производные от ландшафтно-географических привязок различными были и хозяйственно-
экономические уклады внутри ямной КУЛЬТУРА –к примеру, оседлый (или оседло-подвижный) в долине
Днепра, в лесостепи, подвижный – в степях (9). Что касается волго-донских степей, В.П. Барынкин
предполагает самостоятельный генезис уклада ранней бронзы, не связанный непосредственно с
энеолитическим. Для степной зоны Украины реконструируется в корне иной процесс формирования ямной
культуры. Как широкое явление она могла быть изначально результатом трансформации локальных
культур энеолитического периода (Рассамакин, Евдокимов, 2001, с.85) (10). В то же время данные
антропологии опровергают существование каких-либо масштабных миграций или перемещений, с
которыми традиционно связывалось распространение ямной культуры на столь обширной территории
(Круц, 1997).
     Исследователи отмечают, что ландшафтно-климатические зоны и изменения, происходящие в них,
являлись важнейшим экзогенным фактором. Они отражались на хозяйственной организации, определяя
направленность и специфику социокультурных процессов. Так, в степном Поволжье за очередной
аридизацией в эпоху ранней бронзы наблюдается период региональной оптимизации, условия которого
характеризуются как наиболее благоприятные. Именно в этот период формируется новый хозяйственно-
экономический уклад. Он представлен комплексом ямной культуры. Связи бытовых памятников Северного
Прикаспия и погребальных памятников Саратовского и Волгоградского Заволжья отражают
функционирование в юго-восточной части ареала единого социально-культурного массива ранней бронзы
от Днепра до Волги. Отчетливая скотоводческая ориентированность хозяйственного уклада обеспечила
интенсивность территориальных связей различных ландшафтных групп, донской («репинский тип») и
волжской (или «ямный» тип). Особенность ландшафтно-климатических условий этого плювиала
проявилась в отчетливом смещении ландшафтных зон к югу, то есть ямные северокаспийские памятники
маркируют в степном Поволжье зону максимальной интенсивности социо-культурных и хозяйственных
процессов носителей ямного комплекса. Этими причинами, в первую очередь, определена минимальная
репрезентативность бытовых комплексов ямного типа в Поволжье севернее широты Саратова (Барынкин,
2002, с. 50, 55-56).
     Сопоставление данных палеоэкологии разных регионов на фоне радиоуглеродных дат позволяет
прийти к выводу, что ухудшение климата и общая палеоэкологическая ситуация не могли быть тем
катализатором, который привел в действие механизм образования т.н. ямной культурно-исторической
области (11).
     Группы энеолитического населения на всей территории сформировавшейся впоследствии «ямной
культурно-исторической области» придерживались разных погребальных традиций и довольно стойких
канонов. Это свидетельствует не только об этнокультурных особенностях, но и о разнице в духовной
культуре, мировосприятии отдельных племен. Унификация погребальной обрядности на огромной
территории в эпоху ранней бронзы отразилась в археологических реалиях, что и привело к
конструированию ямной культуры (области, общности). Этому способствовала и неразработанность
самой концепции археологической культуры, о чем упоминалось в начале работы. Наблюдаемое в эпоху
ранней бронзы определенное ритуальное единство указывает, прежде всего, на духовную общность
населения (ДІУ, с. 362).
     Итак, ямная культурно-историческая область в различных регионах имеет разную подоснову, разные
антропологические типы, различный хозяйственно-бытовой уклад, различную материальную культуру,
разные векторы этнокультурных связей. Развивается она в разных географических зонах и различных
климатических условиях. Функционирование такого явления в единых рамках можно только на двух уровнях
– либо политическом, либо мировоззренческом. Естественно, для данной исторический эпохи первый из
уровней не выделяется.
     На наш взгляд, следует говорить, что единственным стержнем, объединившим данную общность,
явилась общность мировоззрения, религиозно-мифологических представлений (12).
Чтобы попытаться уяснить причины своеобразной «идеологической революции», следует обратиться к
более раннему времени и несколько расширить географический ареал.
     Исследователи отмечают что в эпоху энеолита этапы развития Причерноморья в значительной
степени согласуются с развитием земледельческого мира Карпато-Балканской области и Триполья.
Распад Трипольской культуры на заключительном этапе С II совпадает с сегментацией ряда степных
культур на локальные формирования (Рассамакин, 1995, с.47). Объяснить отчасти этот процесс, на наш
взгляд, можно вхождением названных блоков археологических культур в состав Балкано-Карпатской
металлургической провинции (БКМП), просуществовавшей в период с 58 по 38 вв до н.э. В рамках ее Е.Н.
Черных выделяют два ведущих блока. Первый из них, земледельческий, расположен на плодородных и
богатых медными минералами землях Северных Балкан, Карпатского бассейна и Подунавья. Северо-
восточной оконечностью основного блока провинции является культура Триполье-Кукутени (13). Второй
блок – степные скотоводческие культуры Причерноморских степей, Среднего и Нижнего Поволжья (Черных
и др., 2000, с.6. 21). Период Триполья СII датируется по-разному различными исследователями по шкале
калиброванных дат: В.Г. Петренко (1989): 3580/3530 - 3245/3275 гг до н.э.; М.К. Манту (Mantu, 1997): 3500-
3200гг до н.э.; Н.Б. Бурдо, М.Ю. Видейко (1998): 3450-3000гг до н.э., М.Ю. Видейко (Videiko, 1999): 3500-
2750, т.е. более поздним временем, нежели хронологический интервал функционирования БКМП.
Это может объясняться тем фактом, что на «варварской периферии», как правило, имели место процессы
«запаздывания» становления и бытования сходного типа металлургического производства (Черных и др.,
с. 5). Следовательно, мог запаздывать и процесс формирования, распада и трансформации входящих в
провинцию культур.
     Исследователи пишут о совершенно очевидном катастрофическом коллапсе энеолитических культур
основной зоны Балкано-Карпатской металлургической провинции. Причины этого внезапного распада,
полного отказа от технологических достижений этого круга сообществ пока неясны. Однако фиксируется
500-летний хиатус между распадом БКМП и формированием Циркумпонтийской металлургической
провинции (ЦМП) (Черных и др , 2000, с. 21, 30).
     Полагают, что развитие этой новой металлургической провинции в ареале Причерноморских степей
(33-22 вв до н.э.) происходит на фоне новых археологических реалий, становлении новых общностей
бронзового века, наиболее мощной из которых является ямная КУЛЬТУРА (14).
     Следует упомянуть, что имеющиеся значительные серии радиоуглеродных датировок позволили
исследователям сформулировать очень важную мысль: скорость формирования провинций и
возникновения на весьма обширных пространствах родственных очагов металлургии и металлообработки
была чрезвычайно велика. «Изучение технологии металлопроизводства недвусмысленно указывало на
слабость основных положений старой диффузной теории. Технологические открытия из гипотетических
центров распространялись не с постепенной медлительностью, но стремительным скачком. Именно
поэтому формирование систем провинций на гигантских территориях нередко можно сравнивать с
взрывом. После этих событий картина стабилизируется, а сама система порой как бы застывает или же
медленно эволюционирует» (Черных и др., 2000, с.30).
     С этим положением созвучны и выводы Ю.Я. Рассамакина относительно «скачка» в становлении
ямной культуры. Однако, на наш взгляд, существенным фактором в этом процессе явились не столько
экологические трансформации, сколько последствия фатальных событий, охвативших БКМП. Унификация
обряда, с одной стороны, и возрастание иррациональности в культуре (расцвет курганного
строительства, распространение монументальных погребальных сооружений, антропоморфных стел,
повозок) могли быть своеобразной реакцией человеческих коллективов на предшествующие события. По
мнению Е.Н. Черных, ситуация после распада БКМП до известной степени напоминают ту, что сложилась
в Евразии гораздо позднее – в средние столетия I тыс. н.э. Эпоха Великого Переселения народов
оказалась трагической для необозримого множества культур; при этом разительно изменился характер
большинства важнейших археологических памятников, уменьшилось число культур (Черных и др., 2000, с.
30) (15).
     По-видимому, в «темные века» (хиатус) зарождаются основы новых мифо-религиозных и
мировоззренческих представлений, широкое распространение которых наблюдается уже на фоне
Циркумпонтийской металлургической провинции. Они отличны от канонов энеолитических скотоводческих
и земледельческих обществ (16). Наметим пунктиром лишь некоторые из них; безусловно, это – тема,
требующая специального исследования. Мелкая антропоморфная пластика сменяется монументальной
скульптурой. Женский образ, связанный с плодородием, уступает место мужскому божеству, по одной
версии – универсального, типа ведийского Пуруши (Чмыхов, Довженко, 1987), по другой - воплощающего
функции воина, змееборца. Гипотеза В.Н..Даниленко, что на стелах ранней бронзы изображено божество
Грозы (Даниленко, 1974), очень хорошо согласуется с изображением на стелах ямной культуры топоров.
Топор как атрибут Громовика - убийцы Змея отражен индоевропейской традицией. На определенном
этапе именно атрибут Громовика – топор – становится символом власти земного правителя (Полідовіч,
Циміданов, 1995). Топор выступает атрибутом властителя и в ямном социуме Северо-Западного
Причерноморья (Иванова, Цимиданов, 1998), а фрагменты топора занимают определенное место в
ритуальной практике (Иванова, 1996). Формируются представления о космосе, о закономерности
движения небесных светил, что отражено в ориентировка умерших, их круговом расположение в курганах
(Дворянинов, Петренко, Рычков, 1982). В погребальном обряде появляются повозки с их многоплановой
символикой. Кости животных, найденные в захоронениях, сопоставимы со стандартным набором
жертвенных животных у индоевропейцев. Некоторые виды украшений и изделий связаны со
скотоводческим и охотничьим культами (Ковалева, 1989). В культовый обиход входит «стандартный
набор» из медных ножа и шила (Бесстужев, 1987) (17). И так далее.
     И, наконец, наиболее выразительная черта – унификация, своеобразная стандартизация
погребального ритуала.
     Распространение, трансляция этих идеологических и мировоззренческих представлений, своего рода
культурного текста, может быть связано с существованием определенных коммуникационных каналов.
Таковые каналы (и «коридоры») реконструируется исследователями, к примеру, для степных культур
Евразии скифского времени (Кузин-Лосев, 1999, с.125-126). Формирование трансформационной модели и
ее распространение в рамках «коммуникационных каналов» может объяснить тот археологически
фиксируемый «скачок», с которым связывают появление ямной КУЛЬТУРА. Под трансформационной
моделью в семиотике понимают организованную совокупность действий в мифе, учитывающих
исторические (т.е. диахронные) трансформации (Греймас, 1985, с.106). Заметим, что в данном контексте
речь, прежде всего, идет о понимании мифа как мировоззренческой схемы (а не словесного текста (18)),
как системы представлений о строении мира и т.п. (Байбурин, 1981, с. 215).
     Вполне вероятно, что и распространение традиций, технологий и взаимосвязей, т.е. собственно
говоря, формирование Циркумпонтийской металлургической провинции, происходило в рамках тех же
коммуникационных коридоров. Так, пока неясно, почему именно в Днепро-Бугском междуречье ямные
памятники появляются позднее, чем на перифериях. Может быть, здесь долее всего продолжались
сохраняться остатки прежних религиозных представлений и культов, связанных с земледельческим миром
(19)? В то же время создается впечатление, что этот регион позднее соседних интегрировался в систему
ЦМП. По крайней мере, в нем наблюдается наименьшая концентрация металлических изделий, связанных
с раннебронзовым веком. Это вполне увязывается с предположением о  наличием коммуникационных
каналов и транформационных моделей. Трудно себе представить распространение исключительно новых
технологий («ноу-хау»), в отрыве от мировоззренческих систем древних обществ. С точки зрения
рассматриваемой проблематики интерес представляют разыскания в области мифологических
коннотаций древнейших ремесел и технологических процессов. Нерасчлененный характер ранних
представлений, связывающих в единую систему самые разнородные явления и процессы, был обнаружен
при изучении разных фрагментов этой системы с точки зрения семиотики. Технологические процессы
входили в общую космологическую схему. Общеизвестен, к примеру, особый статус кузнецов и
металлургов в традиционных обществах (Иванов, Топоров, 1974, с.88). Поэтому вполне логично, на наш
взгляд, увязывать распространение новых мировоззренческих представлений с новыми технологическими
приемами в сфере металлургии.
     И, возможно, как отражение окончательного утверждения новых идеологических канонов (в противовес
предшествующим), в ямное время именно в этом ареале концентрируется 2/3 из найденных от Дона до
Дуная антропоморфных изваяний.
     Е.Н. Черных, Л.И. Авилова, Л.Б. Орловская отмечают, что из результатов обработки полной коллекции
ЦМП можно определить совокупный период ее существования в периоде с 33 по 22 вв до н.э. Однако
авторы посчитали целесообразным принять более широкий диапазон – с 33 по 20/19 вв до н.э (20).
Характерно, что финальный период существования ямных памятников в целом, судя по опубликованным
радиоуглеродным датам, совпадает с финалом ЦМП, (22-21 вв до н.э., с единичными датами по
отдельным регионам 20-19 вв до н.э.).
     Итак, анализ основных компонентов ямной КУЛЬТУРА показывает, что лишь общность мировоззрения
и религиозно-мифологических представлений объединяет население раннебронзовой эпохи,
проживающее на огромной территории. Отразившись в археологических реалиях как единство,
унификация погребальной обрядности, «новая идеология» стала основой для выделения культуры или
культурной области, таковою не являющейся. Эти мировоззренческие представления формируются и
начинаются распространяться в кризисный период, последовавший за распадом БКМП. Последствия
кризиса проявились не только в ареале провинции, но далеко за ее пределами, на огромной территории
от Дуная до Урала. В дальнейшем, с угасанием теперь уже ЦМП, меняются и религиозно-мифологические
представления скотоводческого мира Степи, что вновь находит свое отражение в погребальных ритуалах.
Е.Н. Черных отмечает стабильное существование культур в рамках ЦМП в период раннебронзового века.
При переходе к среднему бронзовому веку в степи и лесостепи имеет место плавная трансформация
культур; о резком сломе можно говорить для Кавказа и более южных районов (Черных, 1988, с.45).
С этими положениями вполне соотносятся наблюдения исследователей об образовании катакомбной
культурно-исторической области в ареале ямной общности под воздействием импульса с Северного
Кавказа. На наш взгляд, именно специфика катакомбной культуры подтверждает нашу гипотезу о
существовании «ямной идеологической общности» племен, отражении в их ритуале «первой мировой
религии» на фоне отсутствия единства культур. Катакомба является настолько специфической формой
погребального сооружения, что (несмотря на имеющиеся попытки), объяснить ее возникновение
эволюцией могильных ям предшествующих эпох, на наш взгляд, не представляется возможным.
Изменяется тип погребального сооружения, материальная же культура остается определенное время
«ямной» (с сохранением отличий по регионам), не изменяется и антропологический типа населения (21)
(ЄІУ, 2000, с.33). Универсальной вехой размежевания эпох становится катакомба как ведущая форма
погребального сооружения (Отрощенко, 2001, с.19). Изменение погребального ритуала сигнализирует нам
о нарушении системы идеологических парадигм.
     Исследователи отмечают, что в каждом конкретном регионе после появления раннекатакомбных
памятников, ямные исчезают. Причем начало этого процесса на отдельных территориях не совпадает.
Многочисленные параллели в погребальном обряде позднеямных и катакомбных погребений и в
сопровождающем инвентаре свидетельствуют об определенных отношениях между носителями ямной и
катакомбной культур (Николова, Черных, 1997, с. 108). Эти положения подтверждаются и
радиоуглеродными датами (Nikolova А., 1999; Николова А., 2001). Таким образом, становление
катакомбной КУЛЬТУРА представляется прежде всего как смена религиозно-мифологических
представлений, выразившихся наиболее ярко в появлении нового типа погребального сооружения, отказе
от курганного строительства, распространении новых обрядовых канонов (таких как, к примеру,
посмертная моделировка черепа, мумификация тел умерших и т.п.). И лишь на фоне изменения
мировоззренческих установок начинает меняться материальная культура, происходит становление
катакомбной культурно-исторической области (с образованием культур, локальных вариантов и т.п.).
Противоположную ситуацию мы наблюдаем в Степном Поволжье, при рассмотрении полтавкинской
культуры эпохи средней бронзы (22). Ее погребальные памятники указывают на то, что при переходе к
среднебронзовому веку в ямном ареале региона в первую очередь меняется материальная культура, но
остаются прежними религиозно-культовые установки. Этот момент, на наш взгляд, и послужил основой
споров о сущности полтавкинской культуры и ее месте в бронзовом веке Волго-Уральского междуречья
(23). На наш взгляд, эта ситуация демонстрирует сохранение прежних, ямных, мировоззренческих
представлений в новом образовании - полтавкинской культуре. В чем-то близка ситуация с
новотиторовской культурой, возникшей, как полагают, на основе ямного и новосвободненского
компонентов (Гей, 2000, с.198-200). Исследователям, порой, трудно разграничить ее памятники и
памятники ямной культуры Прикубанья ввиду единства мировоззренческих представлений и сходстве
погребального ритуала.
     Наиболее сложная ситуация с культурой многоваликовой керамики. Она занимает стратиграфическую
позицию после катакомбных культур. Отсутствие унифицированного погребального обряда характерно
для многих культур переходного периода (Отрощенко, 2001, с.82, 112). В.А. Трифонов датирует памятники
КМК в диапазоне 22-18 вв до н.э. (Трифонов, 2001, с. 80). Фактически это время финала ЦМП, развала
провинции, деструкции отдельных культур и массовых миграций (Черных, 1988, с.45). КМК «впитывает» в
себя и мировоззренческие установки, и черты материальной культуры предшествующих и синхронных
образований, порой в неожиданных соотношениях(24). Ситуация настолько сложна, что культура не в
состоянии переработать все компоненты, соединить их в единое целое – ни в плане мировоззрения, ни в
плане материальной культуры (25).
     Таким образом, рассмотрение памятников ямной КУЛЬТУРА (и некоторых других культур ранней и
средней бронзы) позволил нам прийти к выводу об отсутствии в историческом аспекте такого явления как
ямная культура (область, общность). Этот феномен получил свое определение ввиду неразработанности
понятия «археологическая культура». Можно предположить, что черты, позволившие исследователям
обосновать выделение культуры, на самом деле отражают общность мифо-религиозных и
мировоззренческих представлений различных культурных образований (культур? групп?). Возникновение
новой «идеологии» явилось отражением культурного коллапса эпохи энеолита, последовавшего за
распадом БКМП, защитной реакцией социумов на него. Ее развитие укладывается в рамки существования
ЦМП. Сопоставление датировок памятников различных территорий на фоне климатических изменений
позволяет усомниться в той роли палеоэкологической ситуации, которая отводилась ей ранее. Отличие
климатических условий в ареале, закрепленном за ямной КУЛЬТУРА, разное время протекание процессов
аридизации, несовпадение их пиков с предполагаемыми изменениями в хозяйстве указывает на роль
климата в складывании хозяйственно-экономических укладов, развитии культур и культурных связей, но не
в формировании ямной КУЛЬТУРА как таковой.
     Новое мировоззрение в дальнейшем сменяется другим (катакомбным) в одних регионах, продолжает
сохраняться полностью или частично – в других (новотиторовская полтавкинская культуры, отчасти –
КМК). Оно угасает к финалу среднебронзового века и распаду ЦМП.
     Автор осознает гипотетичность предлагаемой концепции, тем не менее, именно она позволяет найти
объяснение многим противоречиям, имевшим место в реконструкции исторического процесса эпохи
ранней бронзы в Причерноморских степях.

(1) Любопытно, что бесшейные круглодонные сосуды, считающиеся наиболее типичной ямной керамикой,
отсутствуют в Среднем Поволжье – «прародине» ямной культуры (Васильев, Кузнецов, Турецкий, 2000, с.
23).
(2) Основным признаком ЦМП стало удивительное сходство 1) морфолого-функциональных признаков у
основных (диагностичных для ЦМП) категорий медного и бронзового оружия и орудий; 2) господство
близких технологических признаков отливки ряда основных видов оружия; 3) едва ли не повсеместное
господство мышьякового производства (Черных, 2002, с.348-349).
(3) Так, Н.Л. Моргунова отмечает, что именно балканские связи подтолкнули племена Волго-Уралья к
поискам источников сырья для развития собственной металлургии (Моргунова, Кравцов, 1994, с.94).
(4) Например, железные и биметаллические (из меди и железа) вещи в этот период связаны с Южным
Приуральем. Кроме того, здесь известны и оригинальные формы изделий (Моргунова, Кравцов, 1994, с.
93; Кузнецов, 2002). Отдельные виды украшений, считающиеся кавказским импортом, чаще встречены в
восточном ареале степной Украины (Нечитайло, 1991), Серебряные украшения концентрируются,
преимущественно, в Северо-Западном Причерноморье (Иванова, 2001), и т.д.
(5) Деградация при переходе к эпохе бронзы оказалась явлением стадиальным, отвечавшим
общеисторической тенденции, когда на огромной территории от Кавказа до Балкан-Карпатского бассейна
высокоразвитые энеолитические культуры сменяются менее яркими образованиями эпохи бронзы.
(6) При составлении нами карт и учете дат предпочтение отдавалась не первоисточникам, а сводкам, где
даты калиброваны по единой системе OxCal (Szmyt, 1999; Nikolova, 1999, 1999a; Черных и др., 2000 и
другие, менее значительные серии). Отдельно учитывались анализы по дереву и кости. Ввиду
малочисленности, анализы по углю включены в одну группу с анализами по дереву. Учитывая, что анализы
по кости стали проводиться сравнительно недавно, анализы прежних лет, в тех случаях, где материал был
неизвестен, отнесены к 1-й группе.
(7) Отличалась и начальная дата раннебронзового века в некоторых ареалах ЦМП. В предкавказском
ареале он датируется более ранним периодом, чем в других регионах ЦМП (Черных, 2000, с.26). Он
определяется в основном в рамках второй четверти-середины IV тыс. до н.э. ВС и связан с появлением
майкопско-новосвободненской общности (Кореневский 2001, с.96).
(8) Так, атлантический оптимум в степной зоне Украины характеризуется теплым благоприятным
климатом, в Предкавказье он жаркий и засушливый. Переход к суббореалу характеризуется в Предкавказье
повышенной влажностью, в причерноморских степях – засушливостью (Кореневский, 2001). В степном
Поволжье за очередной аридизацией в эпоху ранней бронзы наблюдается период региональной
оптимизации (Барынкин, 2002).
(9) Безусловно, в зависимости от экологических условий жизни, существовали отличия в формах
хозяйственной деятельности, в частности разные виды животноводства, сочетание его с земледелием
(Шилов Д.П., 1975; ДІУ, т1, 1997, с.298).
(10) С уже сложившемся в энеолите скотоводческим укладом хозяйства.
(11) К тому же нельзя говорить о жесткой детерминизме между такими явлениями как «ранний бронзовый
век» и «суббореальный период голоцена».
(12) Близость на других уровнях (материальной культуры, хозяйственно-экономических, социальных,
этнических связей) носила локальный характер. Пожалуй, лишь «ямная общность» Северо-Западного
Причерноморья, имеющая свою специфику и в качестве географического ареала (Географическая
энциклопедия), и территориальной группы с определенными чертами материальной культуры и ритуала
(Николова, 1992), отличающаяся этнической обособленностью (Рычков ,1990), представляла собой
единый этносоциальный организм (Иванова, 2001).
(13) Триполье-Кукутени справедливо считают феноменом в кругу аграрных образований высокого
потенциала Балкано-Средиземноморского региона. Оно находилось в окружении нескольких развитых
культурно-исторических общностей: Карпато-Подунавья, Средней Европы и Центрального Пояса
Евразийских степей. Контактное географическое положение, большая разветвленная речная магистраль,
восточно-карпатские перевалы, залежи соли, кремня способствовали высокому экономическому и
социальному уровню развития трипольско-кукутенского общества. Создавали все условия для
прогрессивного производящего хозяйства, для широких культурно-экономических и обменных связей с
разноэтничным населением окружающих культур и культурно-исторических общностей (Мовша Т.Г., 2000,
с.29). Естественно, распад Триполья не мог не отозваться резонансом в окружающем его мире.
(14) Отметим, что и усатовская культура включается исследователями в циркумпонтийский блок
раннебронзового века (Черных Е.Н, 1987, с. 136-147; Черных и др., 2000, с.66).
(15) Отметим, что констатировать прямую генетическую связь между металлообработкой энеолита и
раннебронзовой эпохи можно лишь для очагов, локализованных на территории северо-восточных Балкан,
Нижнего Подунавья, Карпато-Поднестровья. У очагов степной зоны Северного Причерноморья и Поволжья
такая связь отсутствует (Рындина ,1993, с.42).
(16) Ряд черт усвоен от земледельческих и от степных энеолитических скотоводческих обществ: курганная
насыпь и каменное монументальное строительство (Rassamakin, 2003), поза погребенного (Рассамакин,
2001), столбовые святилища, зооморфные образы (культ быка), охотничьи культы и т.п.
(17) Внутри возникшей идеологической общности тем не менее можно заметить свои особенности, разные
«акценты» в разных ее регионах. Так, от Дона до Волги нет изображения человека в камне и каменного
монументального строительства (ДІУ, т.1, с.367). В Днепро-Бугском междуречье сконцентрировано около
65% из всех каменных антропоморфных стел, найденных на территории от Дона до Дуная (Рычков, 2002, с.
45). Молоточковидные булавки, связанные также с определенными культами, почти не известны к западу
от Южного Буга, но широко распространены в Приавзовье.
(18) Словесный текст является лишь частным случаем реализации модели мира (Байбурин, 1981).
(19) В позднеэнеолитическую эпоху в Днепро-Бугском междуречье складывается специфический
конгломерат из групп населения, различных по происхождению и культуре, который не составил в итоге
новой общности. Характерной особенностью Днепро-Бугской группы являются антропоморфные статуэтки
типа найденных в погребениях у Серезлиевки и Ермолаевки (Рассамакин, 1988). Мелкую антропоморфную
пластику в степных культурах объясняют влиянием земледельческого мира (ДІУ, т.1, 1997, с.290).
(20) Заметим, что этот хронологический период включает в себя как ранний, так и средний бронзовый век
ЦМП. Ямные памятники традиционно включаются в раннебронзовый период. Однако имеется точка
зрения о развитии ямной культуры и в период средней бронзы. В частности, в Волго-Уральском регионе Н.
Л. Моргунова определяет культурное содержание периода СБВ как ямное на поздней, заключительной
стадии развития (Моргунова, 2002, с.112). В целом, даты, соотносимые с эпохой средней бронзы ЦМП,
имеются во всем ямной ареале. Исследователи отмечают взаимное перекрытие обоих последовательных
периодов приблизительно в три сотни лет (с 28 по 25 вв до н.э.), что отражает проблему трудности
разграничения культур, памятников и отдельных компонентов РБВ и СБВ в единой системе (Черных и др.,
2000, с.29).
(21) Он меняется лишь с приходом новых групп населения с калмыцких степей; формируются
катакомбные культуры второго поколения - донецкая, ингульская (Круц, 1997).
(22) Исследователи отмечают синхронность полтавкинской и катакомбной культур (Кузнецов, 2003).
(23) Так, одни исследователи полагают, что на рубеже ранней и средней бронзы в Волго-Уральском
междуречье возникает особая полтавкинская культура. Появление полтавкинской керамики, типологически
близкой к ямной, но отличным от нее по многим признакам, и, прежде всего – плоскодонностью,
знаменует начало новой культуры. От ямной культуры унаследованы некоторые позы погребенного, их
ориентировка («сквозные обрядовые группы»). Погребальный обряд ямных и полтавкинских комплексов
демонстрирует их сходство и различие (Качалова, 1967, 2002; Кузнецов, 1989). Согласно другой точке
зрения, раннеполтавкинские памятники относятся к поздней фазе ямной культуры (Моргунова, 1991, с.123-
131; Турецкий, 1992; Моргунова, Кравцов, 1994, с.80-86).
(24) В памятниках Северо-Западного Причерноморья есть в ней и ямные черты (Тощев, 1992), причем они
даже более рельефны, чем катакомбные (Дергачев, 1986).
(25) Даже высказывается предположение о том, что КМК представляет собой  не археологическую
культуру, а керамическую моду или стиль (Березанская, 1998, с.64).

Литература

ЛИТЕРАТУРА

Александровский А.Л., Чичагова О.А., Пустовойтов К.Е., Шишлина Н.И. Методика и методология
радиоуглеродных исследований археологических объектов степных регионов России // Степь и Кавказ. –
М.: ГИМ, 1997. – С. 9-22.

Алексеева И.Л. Курганы эпохи палеометалла в Северо-Западном Причерноморье. Киев: Наукова думка,
1992. – 132 с.

Андросов А. В., Мельник А. А. Курганы бронзового века Криворожья с зооморфными конструкциями //
Проблемы археологии Поднепровья. – Днепропетровск: Изд-во Днепропетровского Ун-та, 1991. – С. 35–50.

Байбурин А. К. Семиотический статус вещей и мифология // Материальная культура и мифология. Сборник
музея антропологии и этнографии. – М. – Л.: Наука, 1981. – Вып. ХХХVII. – С. 215-226.

Барынкин П.П. Культурно-хозяйственная традиция и экологические процессы степного Поволжья в период
10-5 тыс. лет назад // Вопросы археологии Поволжья. – Вып.2. – Самара: СамГПУ, 2002. – С. 50-58.

Васильев И.Б. Энеолит Поволжья: Степь и лесостепь. – Куйбышев, 1981.

Васильев И.Б., Кузнецов П.Ф., Турецкий М.А. Ямная и полтавкинская культуры // История Самарского
Поволжья с древнейших времен до наших дней. – Самара: Изд-во СНЦ АН, 2000. – С.6-65

Греймас А. В поисках трансформационных моделей // Зарубежные исследования по семиотике фольклора.
– М.: Наука , 1985. – С. 89-108.

Даниленко В. Н. Энеолит Украины. – Киев: Наукова думка, 1974. – 176 с.

Дворянинов С. А., Петренко В. Г., Рычков Н. А. К изучению ориентировки ямных погребений  // Древности
Северо-Западного Причерноморья. – Киев, 1981. – С. 22-38.

Дергачев В.А. Два этюда в защиту миграционной концепции // Stratum plus. - 2000. - №2. –с.188-236.

Дремов И.И. Материалы к вопросу о взаимодействии и смене культур конца средней – начала поздней
бронзы в Степном Поволжье //Абашевская КИО в системе древностей эпохи бронзы степи и лесостепи
Евразии. – Тамбов, 1998. – С.19-20.

Дремов И.И., Юдин А.И. Древнейшие подкурганные захоронения степного Заволжья // РА. – 1992. - №4- с.
18-31.

Дяченко В.Д., Шилов Ю.А., Довженко Н.Д. Основные этнические группировки древне Юго-Восточной Европы
// Античная Балканистика 6. – Москва: Наука, 1988. – С.10-12.

Захарук Ю.Н. К вопросу о предмете и процедуре археологического исследования // Предмет и объект
археологического исследовани // Предмет и объект археологии и вопросы методики археологических
исследований. – Л.: Наука, 1975. – С. 4-6.

Збенович В. Г Позднетрипольские племена Северо-Западного Причерноморья. – Киев: Наукова думка,
1974. – 175 с.

Збенович В.Г. Место Трипольской культуры в энеолите Причерноморья // Кавказ в системе
палеометаллических культур Евразии. – Тбилиси: Мениереба, 1987. – с. 109-119.

Иванова С.В. Социальный строй населения ямной культуры Северо-Западного Причерноморья. Одесса:
Друк, 2001.- 244 с.

Иванова С. В., Цимиданов В. В. Погребения с топорами в ямной культуре Северо-Западного
Причерноморья // Наукові праці історичного факультету Запорізьского державного Університету. –
Запоріжжя: Просвіта, 1998. – Вип. IV. – С. 141–162.  

Иванова С.В., Петренко В.Г., Ветчинникова Н.Е. Курганы древних скотоводов междуречья Южного Буга и
Днестра. — Одесса, 2005.

Кашуба М.Т., Курчатов С.И., Щербакова Т.А. Кочевники на западной границе великой Степи (по
материалам курганов у с. Мокра), в печати.

Клейн Л.С. Археологические источники. - Л.: ЛГУ, 1978.

Ковалева И. Ф. Север степного Поднепровья в энеолите-бронзовом веке. – Днепропетровск: Изд-во
Днепропетровского Ун-та, 1984. – 80 с.

Ковалева И. Ф. Социальная и духовная культура племен бронзового века (по материалам Левобережной
Украины). – Днепропетровск: Изд-во Днепропетровского Ун-та, 1989. – 89 с.

Ковалева И. Ф.  Антропо-зооморфные фетиши в погребениях ямной культуры Поднепровья // Проблемы
археологии Поднепровья. – Днепропетровск: Изд-во Днепропетровского Ун-та, 1995. – С. 78-95.

Константінеску Л.Ф. Ранньоямні поховання північно-східного Подоння // Археологія. –- 1984 - вип..45.

Кубышев А. А., Нечитайло А. Л. Кремневый скипетр Васильевского кургана // Новые памятники ямной
культуры степной зоны Украины. – Киев: Наукова думка, 1988. – С. 107–118.

Кременецкий К.В. Природная обстановка голоцена на Нижнем Дону и в Калмыкии // Степи и Кавказ
(культурные традиции).- Труды ГИМ.- вып. 97. – Москва, 1997. – С.30-47.

Круц С.І. Антропологічний склад населення // Давня історія України. Т.1. Київ: Наукова думка, 1997. – С. 374-
383.

Кузнецов П.Ф. Кавказский очаг и культуры бронзового века Волго-Уралья // Между Азией и Европой. –
Санкт-Петербург, 1996. – С. 64- 66.

Кузнецов П.Ф. Новые радиоуглеродные даты для хронологии культур энеолита-бронзового века юга
лесостепного Поволжья // Радиоуглерод и хронология. – 1996. – Вып.1. – С.56-60.

Кузнецов П.Ф. О хронологической позиции погребений с заплечиками Южного Урала //Археологические
памятники Оренбуржья. – 2000. – Вып.4. - С.98-99.

Кузин-Лосев В.И. О возможности существования трансформационных моделей в скифо-сибирском
культурном мире // Етнічна історія та культура населення степу та лісостепу Євразії (від кам’яного віку по
раннє середньовіччя). – Дніпропетровськ: ДДУ ,1999. – с. 125-126

Манько В.А., Телиженко С.А. Проблемы абсолютной хронологии мезолита-энеолита Подонечья //
Материалы и исследования по археологии Восточной Украины. Луганск: Вид-во СНУ, 2003.- с.31-65

Марина З.П. Этноисторическая ситуация в Днепровском Левобережном Предстепье: энеолит-бронзовый
век // Етнічна історія та культура населення степу та лісостепу Євразії (від кам’яного віку по раннє
середньовіччя). – Дніпропетровськ: Вид-во ДГУ, 1999. – с. 61-62.

Марина З.П. К вопросу л восточных элементах в ямной культуре левобережной Украины // Проблемы
археологии Евразии. – М.: Институт археологии, 2002. – С.96-103.

Массон В. М. Экономика и социальный строй древних обществ. – Л., 1976. – С. 149.

Мерперт Н. Я. Древнейшая история населения степной полосы Восточной Европы. – Автореф дис. . . д-ра
истор. наук – М., 1968. – 84 с.

Мерперт Н. Я. Древнейшие скотоводы Волго-Уральского междуречья. – М.: Наука, 1974. – 166 с.

Мерперт Н.Я. Циркумпонтийская зона в раннем бронзовом веке: вопросы культурных контактов // Кавказ в
системе палеометаллических культур Евразии. – Тбилиси: Мениереба, 1987.- С.89-97.

Моргунова Н.Л. Проблемы изучения ямной культуры Южного Приуралья // Проблемы археологии Евразии. –
М.: Институт археологии, 2002. - С.104-116.

Моргунова Н.Л., Турецкий М.А. Новые находки повозок ямной культуры в южно-уральском регионе //
Чтения, посвященные 100-летию деятельности В.А.Городкова в ГИМ. – Москва, 2003. – С.84-87.

Мэллорі Д., Телегін Д.Я. Поява колісного транспорту на Україні за радіокарбонними даними //Проблемы
хронологии культур энеолита и бронзового века Восточной Украины и юга Восточной Европы.
Днепропетровск, 1994.- с. 30-32.

Назаров С.В., Ковалюх М.М. Київська радіовуглецева калібраційна програма // Археометрія та охорона
історико-культурної спадщини. – 1999. - №3.– С.70-81.

Николова А.В. Хронологическая классификация памятников ямной культуры степной зоны Украины. –
Автореф. дис. . . канд. ист. н. Киев, 1992.- 16 с.

Николова А.В. Хронология ямной и катакомбной культуры степной Украины: некоторые вопросы датировки
методом 14С // Бронзовый век Восточной Европы: характеристика культур, хронология, периодизация.
Самара: Изд-во СамГПУ, 2001. – С.104-107.

Николова А.В., Мамчич Т.І. До методики класифікації посуду ямної культури // Археологія. – 1997. - №3.– с.
101-115.

Николова Л. Ямная культура на Балканах (Динамика структуры погребального обряда и соотношение с
другими культурами ранней бронзы) // Stratum plus. – 2000. - №2 – С.423-458.

Патокова Э.Ф. Усатовское поселение и могильники. – Киев: Наукова думка, 1979.

Петренко В. Г. Усатовская локальная группа // Памятники трипольской культуры в Северо-Западном
Причерноморья. – Киев: Наукова думка, 1989. – С. 81–129.

Петренко В.Г. Об относительной хронологии усатовской культуры // Древнейшие общности земледельцев
и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н.э. – Vв. н.э.) – Киев, 1991. – С. 74-75.

Петренко В.Г., Островерхов А.С., Сапожников И.В. Новый курган энеолита-бронзы в Нижнем Поднестровье
// Старожитності степового Причорномор’я і Криму.-Запоріжжя: Вид-во ЗГУ, 2002. – с.39-63.   
   
Полідович Ю. Б., Циміданов В. В. Кам’яна сокира в пам’ятках зрубної культурно–історичноі спільноти //
Археологія, . – 1995. – № 2. – С. 52–63.

Потемкина Т.М. Структура сакрального пространства ранних энеолитических курганов (к постановке
вопроса) // Северное Причерноморье: от энеолита до античності. – Тирасполь, 2002. – С. 21-32.

Потемкина Т.М. Особенности структуры сакрального пространства энеолитических курганов со
столбовыми конструкциями (по материалам Северного Причерноморья) // Памятники археологии и
древнего искусства Евразии. – М.: в печати.

Раевский Д.С. Модель мира скифской культуры. – М.: Наука, 1985. – 256 с.

Рассамакин Ю.Я. Поздний энеолит – ранний бронзовый век Степного Причерноморья: проблема «скачка»
в развитии древних скотоводов // Конвергенция и дивергенция в развитии культур энеолита-бронзы
средней и восточной Европы. – Санкт-Петербург, 1995

Рассамакін Ю.Я. Світ скотарів // Давня Істрія України.- Київ: Наукова думка, 1997. - т.1. – с.273-347.

Рассамакин Ю.Я. Степная культовая монументальная скульптура: в поисках истоков традиции // Етнічна
історія та культура населення степу та лісостепу Євразії (від кам’яного віку по раннє середньовіччя). –
Дніпропетровськ: Вид-во ДГУ, 1999. – с. 56-61.

Рассамакин Ю.Я. Проблема периодизации энеолитических памятников Поволжья, Подонья, и северного
Причерноморья на примере развития «скелянской» погребальной традиции // Бронзовый век Восточной
Европы: характеристика культур, хронология, периодизация. – Самара: Изд-во СамГПУ, 2001. – С.84-93.

Рассамакин Ю.Я., Евдокимов Г.Л. Новый энеолитический могильник на р. Ингулец и проблема выделения
«постстоговских» погребений // Донецкий археологический альманах. - 2001. - №1. – с.71-86.

Рычков Н.А. Этническая характеристика населения ямной культуры Северного Причерноморья. – Автореф.
дис.    к. и. н. Киев, 1990.

Ричков М.О. Населення ямної культури степової України. – Київ, 1994.

Санжаров С.Н., Бритюк А.А., Котова Н.С., Черных Е.А. Поселения неолита-ранней бронзы Северского
Донца. Луганск: Шлях, 2000.

Сафронов В.А. Индоевропейские прародины. Горький, 1989. – 340 с.

Синюк А.Т. Репинская культура эпохи энеолита-бронзы в бассейне Дона // СА. – 1980. - №4.

Синюк А.Т. Бассейны верхнего и среднего Дона в эпоху энеолита // Археология Восточноевропейской
лесостепи. – Воронеж: Изд-во ВГУ, 1999.

Смирнов С.В. Археологічна культура: суперечливі моменти розробки проблеми // Археологія. – 2003. - №1.
– С. 7-21.

Спицына Л.А. Северско-донецкий ареал репинской культуры // Древности Северского Донца.– Луганск:
Шлях, 2000. – Вып. 4– С. 53-75.

Субботин Л.В. Северо-Западное Причерноморье в эпоху ранней и средней бронзы // Stratum plus. – 2000. -
№2. – с. 350-387.

Субботин Л.В. Энеолитическое святилище курганного могильника «Кубей» // Старожитності степового
Причорномор’я і Криму.-Запоріжжя: Вид-во ЗГУ, 2001. – с.160-168.        

Сыволап М.П. Краткая характеристика памятников ямной культуры Среднего Поднепровья // Бронзовый
век Восточной Европы: характеристика культур, хронология, периодизация. – Самара: Изд-во СамГПУ,
2001. – С.109-117.

Телегин Д .Я. Середньостогівська культура епохи міді. –Київ, 1973.

Титов В. С. К изучению миграций бронзового века // Археология Старого и Нового Света. – М.: Наука, 1982.
– С. 89–145.

Тодорова Х. Каменно-медната епоха в Българии (V хилядолетие преди новата ера). – София: Наука и
Изкуство. – 1986. – 280 с.

Трифонов В.А. Поправки к абсолютной хронологии культур эпохи энеолита-средней бронзы Кавказа,
степной и лесостепной зон Восточной Европы // Бронзовый век Восточной Европы: характеристика
культур, хронология, периодизация. – Самара: Изд-во СамГПУ, 2001. – С.71-82.

Трубачев О.Н. Рец. на: В.А.Сафронов. Индоевропейские прародины. Горький, 1989 // Там же, с. 394-397.

Турецкий М.А. О периодизации и хронологии ямных памятников Самарского Поволжья // Бронзовый век
Восточной Европы: характеристика культур, хронология, периодизация. – Самара: Изд-во СамГПУ, 2001. –
С.125-129.

Хохлов А.А. О специфике антропологического типа населения Южного Приуралья в эпоху ранней и
средней бронзы // Чтения, посвященные 100-летию деятельности В.А.Городцова в ГИМ. – Москва, 2003. –
С.193-196.

Черных Е.Н. Циркумпонтийская провинция и древнейшие индоевропейцы // Древний Восток.
Этнокультурные связи. М.: Наука, 1988. – С. 37-57.

Черных Е.Н., Авилова Л.И., Орловская Л.Б. Металлургические провинции и радиоуглеродная хронология.
Москва, 2000. - 95 с.

Чичагова О.А., Александровский А.Л., Анисимова М.А., Шишлина Н.И. Результаты радиоуглеродного
анализа курганных погребений эпохи бронзы могильника Манджикены-1 // Могильник Манджикены-1 –
памятник эпохи бронзы – раннего железного века Калмыкии. – Москва-Элиста: ГИМ, 1999. – С.39-46.

Чмыхов Н.А., Довженко Н.Д. О древнейшем индоиранском компоненте в сложении скифской
монументальной скульптуры // Древнейшие скотоводы степей юга Украины. – Киев: Наукова думка, 1987. –
С. 130–140.

Шапошникова О. Г. Ямная культурно-историческая общность // Археологiя Українскої ССР. – Киев: Наукова
думка, 1985. – Т. I. – С. 336-352.

Шапошникова О. Г., Фоменко В. Н., Довженко Н. Д. Ямная культурно-историческая область (южнобугский
вариант). – Киев: Наукова думка, 1986. – 158 с.

Шевченко А.В. Антропология населения Южнорусских степей // Антропология современного и древнего
населения европейской части СССР. – М.: Наука, 1986. – С. 12-215.

Шевченко А.В. О происхождении населения бронзового века юга Восточной Европы  (по
палеоантропологическим данным) // Археология восточно-европейской лесостепи. – Саратов: Изд-во СГУ,
1989. – С.129-131.

Шмаглий Н.М., Черняков И.Т. Исследования курганов в степной части междуречья Дуная и Днестра //
Курганы степной части междуречья Дуная и Днестра. Материалы по археологии Северного
Причерноморья. - Вып.6.-Одесса, 1970 – с.5-90.

Шишлина Н.И., Александровский А.Л., Чичагова О.А., ван дер Плихт Й. Хронологическая позиция ямной
культуры Северо-Западного Прикаспия // Бронзовый век Восточной Европы: характеристика культур,
хронология, периодизация. Самара: Изд-во СамГПУ, 2001. – С.117-123.

Шишлина Н.И, Чичагова О.А., Зазовская Э.П., Й. Ван дер Плихт. Радиоуглеродная хронология майкопских
памятников Южных Ергеней // Чтения, посвященные 100-летию деятельности В.А.Городкова в ГИМ. –
Москва, 2003. – С. 79-82.

Яровой Е.В. Древнейшие скотоводческие племена юго-запада СССР (классификация погребального
обряда). Кишинев, 1985. – 122 с.

Яровой Е.В. О культурной принадлежности основных курганных погребений с восточной ориентировкой //
Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н.э. – V в. н.э.). –
Тирасполь, 1994. – С. 30-32.

Яровой Е.В. Скотоводческое население Северо-Западного Причерноморья эпохи раннего металла.
Автореф. дисс. … д.и.н. - Москва, 2000. – 46 с.

Gimbutas M. The Prehistory of Eastern Europe. Buletin the American School of Prehistorica Research. Peabody
Museum. Harvard University.  1956. - 20.

Kovalyukh N., Nazarov S. Radiocarbon dating calibration in archeological studies // The foundation of radiocarbon
chronology of  cultures between the Vistula and Dnieper: 3150-1850. Baltic-Pontic Studies. - 1999.-vol. 7. – Р. 12-
27.

Levitki O, Manzura I., Demcenko T. Necropola tumulara de la Sarateny. – Bucuresty, 1996. – 156 p.

Mantu М. Cultura Cucuteni. Piatra-Neamt, 1998. – 324 p.

Nicolova А. Radiocarbon dating of graves of the Yamnaya and Catacomb cultures on the Dnieper right bank //
The foundation of radiocarbon chronology of  cultures between the Vistula and Dnieper: 3150-1850. Baltic-Pontic
Studies. – 1999.- vol. 7– p. 103-129.

Nikolova А. Radiocarbon dating from the graves of Yamnaya culture at the Ingulets river (the Kirovograd region) //
The foundation of radiocarbon chronology of cultures between the Vistula and Dnieper: 3150-1850. Baltic-Pontic
Studies. – 1999a. – vol. 7. - p.72-80.

Nikolova L. The Balkans in Later Prehistory. Periodization, Chronology and Cultural Development in the Final
Copper and Early Bronze Age (Fourth and Third Millenia BC). BAR International Series 791. BAR. Oxford.- 1999.

Rassamakin Yu. Aspects of Pontic Steppe Development (4550-3000 BC) in Light of the New Cultural-
chronological Model // Ancient interactions: east and west in Eurasia. Mc Donald Institute Archaeological Research
– 2003. -p.49-73.

Szmyt M. Between West and East. People of the globular amphora culture in eastern Europe: 2950-2350 // Baltic-
Pontic Studies. - 1999. - Vol.8. – 349р.

Videiko M. Radiocarbon dating chronology of the late Tripolye culture // The foundation of radiocarbon chronology
of cultures between the Vistula and Dnieper: 3150-1850. Baltic-Pontic Studies. – 1999.- vol. 7– p. 34-72.
L. Nikolova & Alexandra Comsa (Eds.), Eurasian Prehistoric Studies
Reports of Prehistoric Research Projects 8 (2008-2010) online
Section
Prehistoric Eurasia: Patterns of Thinking

ЯМНАЯ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЩНОСТЬ: ПАРАДОКС
КУЛЬТУРЫ

Светлана Иванова/ Svetlana Ivanova